Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

перед неудачливыми заговорщиками стоял прожженный политик, жесткий, решительный и излучающий неприятный холодок – ни дать, ни взять, лезвие кинжала у самой глотки. Пришедшее на ум сравнение не понравилось ни одному из пленных элро.

Наконец О'Лирри не выдержал.

Лицо его отразило долгую и бурную борьбу чувств и мыслей, прежде чем он заговорил.

– Я вижу, что дальше отказываться бесполезно… мы слишком явственно выдали себя. Да, увы – мы просчитались. Лично я просчитался в первую очередь. Мне нужно было слушать, что говорил Кальбар. Но я поспешил… Слишком поспешил – боясь за свои земли.

…Марх О'Лирри был не рад тому, что видел при дворе. Нет, конечно, прекращение затяжной междоусобицы с Силамаром радовало его – но не радовал тот режим, что грозил прийти на смену военной машине Императора-самозванца. И если лорд Бриваэль оказался вовсе не Бриваэлем, а некоей демонической тварью, то что происходит с его братом и будущим новым Императором Маарканом, было вовсе непонятно. Столь мягкий прежде в решениях, слушающий мнения Совета, пекущийся о, в первую очередь, процветании мирных земель, он принялся с каким-то непонятным восторгом окружать себя воинственно настроенными советниками – выходцами с северных гор. Перед главами тамошних кланов едва ли не собственноручно готов был меховые да златотканые ковры стелить – чтоб ступали те не по грязной земле. Во всяком случае у него, равнинного лорда, складывалось именно такое впечатление. И мнение его лично – да и подобных ему, представителей семей с равнин – казалось, перестало вообще что-то значить.

Ну а всякому равниннику известно – горные воинственны против всякого трезвого разумения. Не обернется ли такой расклад ровно тем же самым, чего так боялись все, кто успел ощутить на себе гнет руки демона-правителя? А очень и могло – Марх не один так считал. Он был крайне воодушевлении, когда узнал – есть среди совета те, кто считает так же, как и он сам.

«Хищников нужно уничтожать, пока они только ходят по границам твоих земель – а не когда те войдут в твой дом и перережут там весь скот и станут держать в страхе всех домашних» – кому, как не ему, отпрыску семьи, испокон веков вынужденной оборонять угодья свои от набегающих с южных гор Зоровых Гончих, знать об этом?

Вот еще один из моментов, от которых страдал внутренне безмерно и сам Марх, и его единомышленники – культ Зора. Все словно с ума посходили – и стали превозносить самого вероломного и опасного бога из всех Сокрытых, не опасаясь совершенно того, что дары его всегда опаснее наказаний, а милость – хуже безучастности. Страна, победив одного демона, превращалась в обитель других, мало чем отличающихся в своей ужасности созданий.

– Еще немного, думалось мне, и мой друг Талврин, я думаю, не станет отрицать, что мысль эта посетила нас одновременно – и станут вполне обычным делом и открытые жертвоприношения людей и элро! Ведь даже коронацию проводил жрец Кровавого! Страшно жить становилось в такой стране – а ведь я люблю свою родину. Люблю эту землю – и не желаю, чтоб была она поживой оборотней. Оборотень уже воссел на троне в северных пределах Гаэли – чего оставалось ждать дальше?

– Оборотень? Это был союзник вашего короля! Всадник! Тот, кто провел народ к завершению войны! – вскинулся, теряя терпение, Амир. Пока он слушал, гнев – темный и горячий – закипал в нем, как смола в чане на осадной башне. Столь тщательно скрываемое личное отношение к происходящему грозило вырваться на волю – и благо, что видели это лишь сами смертники – да и без того сообразивший, кто перед ним, Раэнар. А что до Акима… Аким и сам вспыльчив и гневлив, он сочтет это нормальным – особенно после того, как окончательно уверился в том, что его руководитель Нари-паша истинный человек чести, и печется о справедливости превыше всего.

– Да, оборотень, – упрямо скрипнул зубами Марх. При его тонком лице и водянистой бледности это выглядело несерьезно, почти смешно – и гневный блеск в невнятно-серых глазах казался чужим, неестественным. – Я бы ни за что не позволил, чтоб извечный враг моей земли…

– Так вы их, господа равнинные, попросту боялись, – негромко протянул Раэнар. – И предпочли попросту убрать – тихо и подло. Не надо тут красивых фраз о благе земли – это просто подлая трусость и зависть вас – обоих, полагаю – подвигла на это. Что скажете, господин Талврин? Продолжите проникновенные речи, по примеру вашего юного товарища? Или же признаете честно – подлость есть подлость?

– Это не подлость. Это дальновидность, – криво усмехнулся О'Грэнн. – Нам в самом деле не улыбалось государство, одержимое идеей бесконечных военных свершений. Для простой и размеренной жизни вояки на троне не годны. И поэтому их надо было убрать. Просто мы слегка… просчитались.

– Опыта не хватило, – хмыкнул Аким. – Оно и видно. Глядя на хотя бы вот вас, Марх, я могу одно сказать – вам тонкости ума не хватило бы и на то, что вы все же успели провернуть!

Тот оскорбленно вскинулся, но промолчал.

– Так, я полагаю, Кальбар Д’Ошелл был с ними с самого начала! Раз уж втрое – успешное – покушение на всадника его рук дело, – пожал плечами Раэнар. – Это логично. К тому же… у него изворотливый и острый ум, я это уже успел оценить. Вот и разгадка, отчего поиск виновников шел так долго!

– Но промашка с ядом? – усомнился Аким. – Такая несусветная глупость – всполошить всех и вся! Разве что он хотел бы еще и унизить поверженных…

– Яд добыл я. Я думал, так будет… лучше, – неожиданно признался О’Лирри. – И Кальбар – да, он был с самого начала с нами! – потом много и долго меня поносил за это.

– Подробнее, князь, подробнее! – поддавил Раэнар.

Молодой равнинник не посмел ослушаться – и поведал, как ходил к колдуну, и заодно добавил, чтоб колдуна того не искали, ибо теперь его место – на дне одного из заливов восточного берега.

– Рискну предположить, что именно Кальбар и подал вам сию идею изначально! И все, что было сказано выше – лишь ваше понимание его слов, – Амир-Алькалеш понял – надо додавливать.

– Пожалуй. Наверное. Да, он был с нами, да, идея переворота – его. Но думал я так совершенно самостоятельно, – Марх низко опустил голову.

– Но рискнуть без него – о, сомневаюсь! – Алькалеш с убийственной иронией взглянул равнинных.

Получил в ответ едва заметный кивок.

– Кстати… а девчонку-то кто убил? – внезапно припомнил Раэнар.

– Кальбар, – тихо, но четко сказал Марх. – Она нас услышала не вовремя. Я не хотел, чтоб так получилось, но меня как-то не особенно кто слушал.

– А вы что скажете, Талврин?

– Я жалею, что связался с Кальбаром… Надо было все делать самому!

– Сами вы, дорогой Талврин, попались бы раньше – и намного! – недобро хохотнул атташе.

Талврин тихо выругался.

– О, не стоит так отчаиваться, – сиятельный Алькалеш взмахнул рукой. – Так вы не свели знакомства с особыми дознавателями моей родины – и хотя бы взойдете к плахе на своих ногах – и в виде достойном отправитесь… как тут говорят в таких случаях?

– За границу туманов, – подытожил Раэнар. А там, говорят – во всяком случае, в этой земле – власть того самого бога по имени Зор. Того самого, кого эти господа так не хотели видеть средь главных богов своей страны. К слову, это и бог мести, насколько я знаю.

– Замечательно, – кивнул Альаклеш-Амир. – Самое то. У нас, правда, говорят, что предателей ждет судьба частей плаща демона Темного Огня. Все души, что не смогли войти в Солнечный Дом, будут утащены им, и пошьет себе Темный из них плащ, чтобы не жгло его сияние взора Огня Светлого.

– Таких душ, увы, всегда в достатке, – пожал плечами Раэнар. – Увы, но это так.

– Так и плащ-то вечно обгорает под лучами очистительного света, поэтому Темный его бесконечно перешивает и подновляет. А что Зор там делает с людьми, что ему не по вкусу?

– Не могу знать – лучше спросите у Императора, – Раэнар чуть усмехнулся. – Но, полагаю, эти господа и без нас в курсе! Это же их бог, даже если он им не люб.

Марх снова отчаянно побледнел, опасно приблизившись к грани обморока, Талврин же мрачно зыркнул в его сторону и подавил новое рвущееся с уст ругательство. Ему тоже было страшно – и люди вокруг это видели.

Допрос на этом закончился – и пленных увели. Собрав исписанные чернилами хак-кур-ра листы, Алькалеш Нари